[На главную страницу НБ-Портала] [О проекте] [НБ-идеология] [Фотоархив] [НБ-Арт] [Музыка]


РУССКИЕ ПРИНИМАЮТ ИСЛАМ

Олеся, 35 лет, предприниматель

Перешла из христианства в ислам

Несколько лет назад я стала всерьез задумываться о том, как одинокой девушке выжить без поддержки в мире мужчин. Я не законченная феминистка, но я отдаю себе отчет, что многие коллеги-мужчины смотрят только на мои ноги. Иногда меня пугало, что пройдет лет десять-пятнадцать, и они даже на мои ноги смотреть перестанут. Сейчас все эти страхи в прошлом.

Родители мои не были верующими людьми, не ходили в церковь, но, повинуясь общему духу 90-х годов, покрестились и окрестили меня.

Когда я была маленькая, мы с мамой были в Белоруссии. Там я зашла в центральный католический собор Минска, костел Святого Симеона и Святой Елены. Он очень красивый внутри и снаружи. На улице было жарко, мои ноги в неудобных, жестких сандалиях болели. Я посидела на лавочке в соборе, любуясь на витражи и иконы, слушая шепот прихожан и отдыхая в прохладе полутемного помещения. Я решила, что католики лучше православных: у них в церкви можно посидеть.

У моего отца был ребенок от первого брака, и он всегда для него был важнее. Он делал с ним уроки, давал деньги, позже одалживал на квартиру, на бизнес, потом на долги. Наверное, он чувствовал себя виноватым перед ним. Я хотела произвести на отца впечатление: думала, что пойду по его указке на факультет «бухгалтерский учет и аудит», добьюсь успеха и скажу: «Смотри папа, я добилась, я лучшая, у меня все получилось. Я сильная, я смогла, даже без тебя». Нет, не так. Я скажу ему: «Люби меня, я достойна».

Я много работала. Однажды моя подруга попросила меня быть крестной ее ребенка. Это было очень помпезное мероприятие. Приехала куча родственников, для них это было масштабное развлечение. Единственным, кто не радовался, был младенец. Ну и я. Все было хорошо до того момента, пока я, держа малютку на руках и изнывая от высоты каблуков, не начала смеяться прямо посреди молитвы, которую читал батюшка.

(Надо сказать, что в это время над страной бушевал кризис, был 2009 год, люди пачками теряли работу, а я как раз пыталась заниматься недвижимостью, и моя фирма была серьезно закредитована под покупку квартир. Я до сих пор помню ночные звонки коллекторов. Они были не настолько озверевшие, как сейчас, но нервы мне потрепали изрядно. Я боролась как могла. И тут, посреди отчаянной борьбы, этот абсурдный эпизод с крещением, батюшкой, выпившими родственниками и кричащим несчастным младенцем, которому я искренне сочувствовала.)

Я начала смеяться. Прямо посреди молитвы я смеялась, смеялась и смеялась, не могла остановиться, сорвала церемонию, меня вывели из церкви. Я проплакала еще четыре часа, прежде чем успокоилась. Подружку я больше не видела.

Когда мне исполнилось 33 года, я вдруг поняла, что мне больше некуда идти. Я взвешивала то, что случилось со мной за эти годы. Тяжелый ежедневный труд. Сначала в аудиторской компании — помощником, руководителем команды, менеджером. Потом собственное дело, сначала в квартирном бизнесе, закончившееся полным банкротством. Потом новое дело, которое я начала со своим институтским приятелем, — компания по обслуживанию СМС-трафика.

Последние три года мы работали по 16 часов в сутки, и я сильно уставала. Света в конце тоннеля не было видно, деньги подходили к концу, нам срочно нужен был стратегический инвестор или новый крупный клиент. Я чувствовала, что в третий раз подняться у меня уже не получится. Просто сил не хватит.

Это был самый трудный момент в моей жизни. И тогда посреди этого всего я встретила Карена.

Никогда бы не подумала, что буду встречаться с армянином, да еще и с художником, человеком, на мой рациональный взгляд, не имеющим твердой почвы под ногами. Неважно, как мы встретились и сблизились, что нашел он во мне, усталой и отчаявшейся, как отогрел мое сердце и ум, не веривший уже никому. Важно, что после встречи с ним дело вдруг пошло на лад.

Осенью 2014 года он сказал мне, что один его клиент, крупный коллекционер из правительства, посоветовал поменять все деньги, какие есть, в валюту, подождать полгода и посмотреть, что будет.

Мы взяли огромный кредит на нашу фирму, заложив все, что у нас было, и поменяли деньги в валюту. Мой партнер по бизнесу, используя деньги, выигранные за счет этого совета, не только расплатился с банком, но и купил быстродействующие серверы и смог наладить новое программное обеспечение. Мы внезапно вырвались на рынок, выиграв крупный тендер.

Сейчас у нас все хорошо. В Армении мало исповедуют ислам, но Карен — потомственный мусульманин. Когда он делал мне предложение, он попросил, чтобы я тоже приняла ислам, сказал, что ему будет приятно. Я согласилась. Так я столкнулась с религией в третий и последний раз.

 

Николай 38 лет, военный

Перешел из христианства в ислам

В этот спор, что правильно, а что — нет, для меня всегда была вовлечена и религия. Я постарался вспомнить основные моменты, которые привели меня к решению поменять веру. Я вырос в неполной семье. Точнее, неполной она стала, когда мне было 9 лет, — отец ушел от нас. Мама была хорошей, доброй, отзывчивой, занималась домом. Отец был военным, мы часто переезжали. Казалось, родители любили друг друга. Я думаю, ничего бы не произошло, если бы мама со временем не становилась все более и более религиозной. Возможно, ей было скучно, отец был на работе, и она пыталась заполнить пустоту. Она крестила меня совсем маленьким, хотя отец был против этого. «Вырастет, само решит», — шутливо говорил он. Мы с мамой часто ходили в церковь. Когда мне было 8 лет — слишком часто. Мама начала петь в церковном хоре, и, хотя отец сначала вежливо, потом силой пытался остановить ее, вернуть в семью, она совсем перестала его слушать.

Мне вспоминается случай, произошедший за обедом у нас на кухне. Отец пришел пораньше, а я в этот день подрался с двумя мальчишками постарше. Я защищал малыша, у которого они отняли мячик. Малыш плакал, и мне показалось это несправедливым. А папа всегда говорил мне, что надо стараться поддерживать справедливость.

Тогда отец, увидев синяки на моем лице (а мне здорово досталось), спросил меня, как все случилось. Я рассказал. Он похвалил меня. А мама до этого сильно ругалась, говорила, что я неправильно толкую веру, что надо учиться смирению и, если бьют в правую щеку, подставлять левую. Мысли отца мне понравились гораздо больше.

Через некоторое время отец ушел. Матери пришлось зарабатывать деньги, и с религией на время было покончено. Мы переехали в Москву.

Именно тогда я подумал: что это за вера такая, которая отняла папу у мамы, а маму у папы и которая не позволяет отбиваться от плохих мальчишек? Мама умерла, когда мне было 23 года.

Вторая история произошла со мной в школе. Подростком я много читал: папы не было рядом, мама работала на двух работах, советоваться было не с кем. Я помню тишину библиотек, приглушенный шепот и шарканье ног по коридорам, запах пыли и корешки книг, стоящих на полках, по которым я пробегал пальцами, отыскивая нужные. Там я познакомился с величайшими классиками. Меня особенно тронула фраза, которую вложил в уста горца Ибрагима-Оглы русский писатель Шишков. «Что Аллах, что Исса — все едино», — говорил он. Тогда я понял, что каждый верит в своего Бога.

Дальше было летное училище, распределение в часть. Я был лучшим выпускником потока, но летали мало. Потом сменилась власть и стали летать больше. Меня командировали в Ливию. Мы летали на бомбежки. Вылетая на миссию, нажимая на гашетку бомбометателя, я думал, не ошиблись ли люди, направляющие мой самолет? Не летят ли бомбы на детей, женщин, на невинных мужчин?

Я всегда поражался американскому летчику Полу Уорфилду Тиббетсу, пилоту «Энолы Гей», который обратил в пепел столько невинных людей и никогда не сожалел об этом. Для него эти люди были статистами, ничего не значащим пеплом. Неверными, подлежащими истреблению. Тогда я опять подумал, что в нашем христианстве что-то не так.

К нам на базу частенько заходили ливийцы-шииты. Мы не прогоняли их, общались. Далеко не во всех из них была ненависть. Они очень религиозны, но даже истинно верующие вполне вменяемы, религия не затмила их разум, как разум моей мамы.

Они проповедуют добродетельную личность, здоровую семью и гармоничное общество — это основа ислама. Я подружился с некоторыми из них, понял их образ мысли, культуру. В этой молодой религии я нашел призыв к действию, которого мне не хватало. Возможно, какое-то оправдание тому, что я невольно делал.

В общем, теперь я верю, и во мне появилась какая-то воля, может быть, определенный стержень, помогающий мне преодолеть трудности, содержащий в себе одновременно и силу, которую воспитывал во мне отец. Но силу мягкую, которая требуется, чтобы защитить слабого.

Источник

 

 


(На главную страницу) (Стань другом НБ-Портала!) (Обсудить на форуме)

Rambler's Top100